Letter 595

Tchaikovsky Research
Date 12/24 August 1877
Addressed to Nadezhda von Meck
Where written Kamenka
Language Russian
Autograph Location Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 3075)
Publication Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 25–26 (abridged)
П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 1 (1934), p. 39–41
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VI (1961), p. 166–168
To my best friend. Correspondence between Tchaikovsky and Nadezhda von Meck (1876-1878) (1993), p. 37–38 (English translation)

Text and Translation

Russian text
(original)
English translation
By Ivan Morozov
12 августа 1877 г[ода]
Каменка

Вы совершенно правы, Надежда Филаретовна, говоря, что есть случаи в жизни, когда нужно крепиться, терпеть и искусственно создавать себе хотя бы тень благополучия. Что-нибудь одно: или живи с людьми и тогда знай, что ты обречён на всякого рода невзгоды, или беги куда-нибудь подальше и изолируй себя, по возможности, от всяких случайных встреч и отношений, по большей части приносящих горе и тоску. Я всегда мечтал работать, пока есть силы, и потом, когда приду к убеждению, что на своём пути дальше идти не могу, скрыться куда-нибудь и издали, в щёлочку смотреть, как люди копошатся в своём муравейнике. Мысль о том, что я когда-нибудь сойду со сцены и предамся тихой, созерцательной жизни в отдалённом уголке, была для меня большим утешением и целью. Теперь я лишил себя надежды на эту последнюю пристань, и, может быть, сознание того, что смысл моей упорной и неустанной работы утрачен, всего более содействовал тому скверному нравственному состоянию, в котором я находился до отъезда из Москвы. Новая связь приковывает меня теперь навсегда к арене жизни, убежать нельзя! Остаётся, как Вы говорите, махнуть рукой и постараться быть искусственно счастливым. Знаете, что мне подбавило бодрости и готовности побороть злую долю? Это та мысль, что в теперешнее время, когда будущность целой страны стоит на карте и каждый день сиротеет и обращается в нищенство множество семейств, совестно погружаться по горло в свои частные мелкие делишки. Совестно проливать слезы о себе, когда текут в стране потоки крови ради общего дела.

Меня весьма тронула Ваша симпатия к тем милым людям, среди которых я живу. Я могу сказать про них без преувеличения, что они принадлежат к небольшому числу самых лучших людей на свете. Между прочим, сестра моя вместе с своим мужем составляют живое опровержение того мнения, что безусловно счастливых браков нет. Они уже семнадцать лет живут в таком абсолютном единении двух душ, что между ними разлад немыслим даже в мелочах. Сначала они любили друг друга не сознательно, вследствие инстинктивного взаимного влечения. Теперь их супружеская любовь есть плод сознания, что каждый из двух может служить лучшим украшением человеческой расы. Их счастье до того совершенно, что иногда делается страшно за них. А что, если судьба приготовит им один из тех сюрпризов, которые иногда падают, как снег на голову, в виде болезни, смерти и т. п.? Как бы то ни было, но созерцание этого ничем не нарушаемого и прочного (насколько вообще может быть прочно все земное) счастья, — весьма благотворно действует на человека, недовольного жизнью. Что касается моих двух младших братьев, то они выросли на моих глазах и отчасти под моим надзором (наша мать умерла, когда они были ещё совсем маленькие), и я их люблю самой нежной отеческой любовью. Они близнецы, впрочем нисколько не похожие друг на друга ни в физическом, ни в моральном отношении. Общего между ними только то, что оба очень добры, оба умны и оба мне отплачивают за мою любовь такою же безграничною любовью. Но как странно судьба нас всех разбросала! Мы сходимся только изредка и случайно. Живём в разных городах, деятельности наши не имеют ничего общего между собою. Зато как отрадны бывают дни, когда мы не надолго сходимся все вместе!

Я очень рад, что Вы едете в Италию. Это действительно волшебная, чудная страна. Я только один раз совершил очень коротенькое путешествие, начиная от Венеции до Неаполя. Притом я попал в Италию при очень неблагоприятной погоде. Я прожил в Неаполе неделю и ни разу не видел Везувия, до того упорно шли дожди, — а в Венеции было при мне такое наводнение, что по площади св[ятого] Марка можно было на лодке кататься. Тем не менее, это путешествие осталось в моей памяти как сладкий, чудный сон. Желаю Вам благополучного путешествия. Я буду мысленно следить за Вами и ждать Ваших милых, дорогих писем.

Симфония наша подвинулась несколько вперёд. Первая часть будет мне стоить порядочного труда в инструментовке. Она очень сложна и длинна; вместе с тем, она, как мне кажется, лучшая часть. Зато остальные три очень просты, и оркестровать их будет очень весело. Скерцо представит один новый инструментальный эффект, на который я рассчитываю. Сначала играет один струнный оркестр, и все время пиццикато; в трио вступают деревянные духовые и играют тоже одни; их сменяет группа медных, играющая опять-таки одна; в конце скерцо все три группы перекликаются коротенькими фразами. Мне кажется, что этот звуковой эффект будет интересен.

Прощайте, добрый и лучший из друзей. Вы не поверите, как я радуюсь, что Вы предпринимаете приятное путешествие и что испытаете много художественных наслаждений. Пожалуйста не скупитесь на письма и на сообщения о всем, что испытаете в поездке.

Безгранично преданный Вам,

П. Чайковский

Правильно ли я написал Вашу фамилию по-немецки?

Получили ил Вы моё письмецо, адресованное в Браилов?

12 August 1877
Kamenka

You are perfectly correct, Nadezhda Filaretovna, in that there are occasions in life where one should hold up, endure and artificially create for oneself at least a semblance of well-being. There is only one thing to do: either to live with people and then know that one is condemned to all sorts of adversity, or to flee to somewhere far away and isolate oneself, when possible, from any random encounters and from relationships, which mostly bring grief and longing. I always have dreamed of working whilst I have the strength, and then, when I became convinced that I could no longer go forward on my way, to hide somewhere, and from afar watch through a crack how people swarm in their formicary. The thought I will one day step down from the stage and indulge in a quiet, contemplative life in a remote corner, has been a great consolation and purpose for me. Now, I have given up hope for this final harbour, and perhaps the realization that the meaning of my persistent and relentless labour is lost has most of all contributed to that foul moral state in which I found myself before leaving Moscow. A new bond now anchors me forever to the arena of life, I cannot flee! It remains, as you say, to wave a hand and attempt to be artificially happy. Do you know what enhanced my cheerfulness and willingness to overcome my evil lot? It is the thought, that in contemporary times, when the future of the entire country is on the map, and each day many families become orphaned and fall into poverty, it is shameful to wallow up to one's neck in one's private petty affairs. It is shameful to shed tears for oneself, when blood is being shed in a country for a common cause.

I was greatly touched by your sympathy towards those lovely people among whom I live. I can say about them without exaggeration that they belong to a small number of the best people in the world. Amongst other things, my sister and her husband represent a living refutation of the view that there are no unequivocally happy marriages. For seventeen years now they have been living in such absolute unity of two souls, that discord between them is unthinkable, even over trifles. At first they loved each other unknowingly because of instinctive mutual attraction. Now their conjugal love is the fruit of the realization that either of the two can serve as the best adornment to the human race. Their happiness is so perfect that at times I become afraid for them. What if fate prepares for them one of those surprises which sometimes fall like snow onto one's head, in the form of sickness, death, etc.? Be that as it may, the contemplation of this unbreakable and strong happiness (so much as anything on Earth generally can be), had a highly beneficial effect on a person dissatisfied with life. As for my two younger brothers, they grew up before my eyes and partly under my supervision (our mother passed when they were still very little), and I love them with the most tender fatherly love. They are twins, however, not at all like each other, neither in physical nor moral terms. The only common thing between them is that they are both very kind, both are intelligent, and both repay my love with the same boundless love. But how strangely fate has scattered us all! We meet only occasionally and by chance. We live in different cities, and our activities possess nothing in common with each other. But how pleasant the days are when we all briefly come together!

I am very glad that you are going to Italy. It is truly a magical, wonderful country. I only once completed a very short journey, starting from Venice to Naples. Moreover, I made it to Italy under very adverse weather. I stayed in Naples for a week, and never Vesuvius once, it was raining so hard — and in Venice there was such a flood that one could ride a boat on St. Mark's Square. Nevertheless, this journey remained in my memory as a sweet, wonderful dream. I wish you a safe journey. I will follow you with my thoughts and await your lovely, dear letters.

Our symphony has progressed a little. The first movement will cost me fair labour in instrumentation. It is very complex and lengthy; that said, it seems to me to be the best movement. But the other three are very simple, and orchestrating them will be very enjoyable. The scherzo will introduce one new instrumental effect, which I am counting on. At first, only the string section of the orchestra plays, pizzicato the whole time; in the trio, the woodwinds enter and also play by themselves; the brass section replaces them, again playing by itself; at the end of the scherzo, all three sections echo short phrases. I think that this sound effect will be interesting.

Farewell, kindest and best of friends. You will not believe how joyful I am that you are undertaking a pleasant journey and that you will experience many artistic delights. Please do not skimp on letters and messages about everything that you experience on your travels.

Your boundlessly devoted,

P. Tchaikovsky

Did I correctly spell your surname in German?

Have you received my letter addressed to Brailov?