Letter 667

Date 2/14 December 1877
Addressed to Aleksandra Davydova and Lev Davydov
Where written Venice
Language Russian
Autograph Location Saint Petersburg (Russia): National Library of Russia (ф. 834, ед. хр. 17, л. 48–49)
Publication П. И. Чайковский. Письма к родным (1940), p. 320–321
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VI (1961), p. 269–271

Text

Russian text
(original)
Венеция
2/14 дек[абря]

Милые и дорогие Саша и Лева!

Сегодня я приехал в Венецию и нашёл здесь ваши письма. Они мне доставили много утешенья. Я было совсем отчаялся насчёт пребывания в Каменке. Теперь она для меня снова, открыта. Саша, голубушка! Ради Бога, не думай, что я хоть на минуту сердился на тебя! Мне просто было неизъяснимо мучительно думать, что А[нтонина] И[вановна] у вас. Её присутствие в Каменке лишило для меня своего престижа то тёплое гнёздышко, на которое я всегда рассчитывал и в котором привык почерпать душевные силы для борьбы с жизнью. В тяжёлые минуты я всегда обращался мысленно к Каменке и в ней чувствовал верное прибежище для себя. Между тем, столь долгое пребывание А[нтонины] И[вановны] среди вас породило какую-то фальшь, что-то ложное и ненормальное в моих отношениях к вам. Это мне было ужасно тяжело. Теперь, после ваших последних двух писем, Каменка для меня снова открыта, и если не сейчас, то в не очень отдалённом будущем я непременно явлюсь туда, чтобы окончательно выздороветь.

Я действительно подал какие-то отдалённые надежды А[нтонине] И[вановне] в моем последнем письме! И это тем более дурно, что я лгал говоря ей, что не ручаюсь за то, что со мной будет впоследствии. Я наверное знаю, что лучше умру, чем снова сойдусь с ней. Но я уж решительно не знал, что ей сказать, чтоб хоть на время отделаться от её писем, которые мне наносили столько зла, что и сказать нельзя. Теперь, совокупно с Толей, я думаю, что вы, наконец, удалили её.

Я пишу это письмо с величайшим трудом. Вот уже третий день, что я расстался с Толей и испытываю такую ужасную, такую ядовитую тоску и боль в сердце, что у меня нет сил сообразить и двух мыслей. Только теперь, когда он уехал, я вполне сознал, как было для меня благодетельно его присутствие, как я ему много обязан и как я люблю его. Я имел глупость возвратиться сюда, где ещё так недавно мы были вместе. Боже мой, до чего мне противна Венеция, до чего мне скучно! Я просто с ума схожу.

Ваши письма пришли сегодня очень кстати. Теперь, как отдалённая заря, для меня заблистала надежда попасть к вам. Мне кажется, что будет достаточно одного мгновения, чтобы сделаться снова совершенно здоровым человеком. Стоит только увидать вас всех вместе, чтобы помириться с самым лютым горестным чувством. Лева! Насчёт денег я не буду писать тебе сегодня. Толя, я думаю, устроил мои дела с этой стороны. Я очень бы желал не брать у тебя денег. Ты совсем не такой богач, чтобы из-за моих глупостей тратить деньги. Положим, я отдам их, если останусь жив, но мало ли что может случиться.

Я ни минуты не сомневался, что все, что вы делали, было делаемо ради меня и для меня. Пожалуйста, мой Ангел Саня, выкинь из головы мысль, что я когда-нибудь сердился на тебя. Я только страдал от мысли, что тебе из-за меня было так много забот и неприятностей. Кроме того, мне показалось, что Каменка или навсегда, или надолго для меня закрыта, и это приводило меня в отчаяние.

Целую вас обоих столь же нежно, как и люблю.

П. Чайковский