Letter 974
| Date | 22 November/4 December 1878 |
|---|---|
| Addressed to | Nadezhda von Meck |
| Where written | Florence |
| Language | Russian |
| Autograph Location | Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 2893) |
| Publication | Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 221–223 (abridged) П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 1 (1934), p. 485–487 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VII (1962), p. 468–470 To my best friend. Correspondence between Tchaikovsky and Nadezhda von Meck (1876-1878) (1993), p. 376–378 (English translation) |
| Notes | Original incorrectly dated "22 November/3 December" |
Text and Translation
| Russian text (original) |
English translation By Brett Langston |
10 час[ов] вечера Сообщу Вам, милый друг мой, своё мнение о Пахульском. Он имеет три хороших данных для побеждения всех трудностей сочинительской техники, а именно: 1) несомненные музыкальные способности, 2) большую любовь к музыке и авторское рвение, 3) смирение и скромность. Он не собирается удивить с первых шагов мир оригинальностью творчества и постиг уже теперь одну непреложную истину, именно ту, что красота в музыке состоит не в нагромождении эффектов и гармонических курьёзов, а в простоте и естественности. Все это прекрасно. Однако же, если Вы меня спросите, есть ли в нем задатки сильного и самобытного творчества, то на этот вопрос я теперь не сумею Вам ответить. Самобытность редко сказывается в очень молодом человеке, особенно в таком, который, как Пахульский, ещё не совладал с техникой. Так как я не хочу ни на волос покривить душой, то я скажу Вам откровенно, что у меня бывали ученики с более блестящими задатками композиторского таланта. В их ученических опытах было больше лёгкости изобретения, гармонической красивости и инстинктивного понимания формы. Эти многообещавшие юноши были Давыдов (скрипач, ученик Лауба) и Танеев. Я возлагал на них огромные надежды, и нужно правду сказать, что до настоящего времени надежды эти не оправдались. Давыдов уже 4 года изучает медицину в Иенском университете и бросил музыку, а Танеев вместе с большим дарованием одарён несчастною чертою недоверия к себе, и это недоверие, выражающееся в том, что во всякой своей мысли он усматривает повторение чего-то уже написанного, парализует его. Но главная причина того, что оба они не удались, состоит в том, что таланты их не согреты внутренним огнём. У них нет внутренней потребности высказываться посредством музыки. Таланты эти, так сказать, поверхностные, т. е. они по заказу могут написать все, что угодно, и напишут интересно, но собственной авторской инициативы у них нет. У Пахульского она есть, и это очень благоприятное обстоятельство. Очень может быть, что скромность, неуверенность в себе и недостаток техники мешают ему выказать свои способности более ярко. Как бы то ни было, но во всем, что он мне показал, я усмотрел несомненные, хотя непоразительные музыкальные способности, и вместе с тем из беседы с ним я вывел то заключение, что он будет иметь терпение и мужество победить массу трудностей и самых колючих терний, предстоящих всякому обрекающему себя на суровую школу композиции. В результате я не могу не прийти к заключению, что следует всячески поощрять и помогать ему учиться. В течение этих трёх недель я имею в виду короче познакомиться с его музыкальною индивидуальностью и при расставании скажу ему, каким путём, по моему мнению, ему следует идти, чтобы скорее добиться цели. А покамест укажу на одно обстоятельство, имеющее капитальную важность. Ему необходимо приобресть фортепианную технику. Композитор должен быть пианистом настолько, чтобы свободно разбирать и играть всякую музыку, за исключением виртуозно-концертной. Пусть как можно больше играет и добивается техники. Вот покамест все, что я могу сказать Вам о Пахульском. Между показанными мне вещами весьма недурён марш (по основной мысли), но он очень плох по форме, что нимало неудивительно, так как это лишь один из первых опытов. Я просил его переделать марш согласно моим указаниям. Это будет для него полезным упражнением, хотя и не лишённым трудностей. Тут опять приходится пожалеть, что он плохой пианист. Вы не поверите, друг мой, до чего пианисту легче все это даётся! Я принялся за инструментовку и работал весьма усердно до завтрака и немножко до обеда. Но что за чудная погода была сегодня от 1 до 5! Как обворожителен вид, открывающийся с некоторых пунктов Viale dei Colli на город и на всю долину! Это до сумасшествия красиво. Историческая правда требует, чтобы я хотя вкратце передал о немалом волнении, испытанном мною сегодня, когда Вы и Ваши проходили сегодня мимо меня. Это так ново, так необычно для меня! Я так привык видеть Вас только внутренним взглядом. Мне так трудно уверить себя, что моя невидимая добрая фея была хоть на одно мгновение видима! Точно волшебство какое-то. Я Вас и не благодарил ещё, добрая фея, за чудный инструмент. Вообще я часто себя упрекаю за то, что недостаточно благодарю Вас! С другой стороны, боюсь наскучить Вам выражениями благодарности. Да и как её выразить! Я открыл отличный способ быстрого сообщения с городом. От Porta Romana ходят омнибусы до площади и наоборот; это очень удобно и приятно. Будьте здоровы, друг мой. Ваш П. Чайковский |
10 o'clock in the evening I must tell you, my dear friend, my opinion of Pachulski. He has three fine qualities for overcoming all the difficulties of compositional technique, namely: 1) undoubted musical abilities, 2) a great love for music and artistic zeal, 3) humility and modesty. He is not planning to astound the world with the originality of his creativity from the outset, and has already grasped one immutable truth, namely, that beauty in music does not consist in the accumulation of effects and harmonic curiosities, but in simplicity and naturalness. All this is wonderful. However, if you ask me whether has within him the potential for strength and originality, then this is a question that I cannot answer now. Originality seldom reveals itself in a very young person, particularly in one who, like Pachulski, has not yet mastered technique. Since I have no wish to lie, even a little, then I shall tell you frankly that I have had students with a more brilliant talent for composition. Their student exercises were characterised by greater ease of invention, harmonic beauty and an instinctive understanding of form. These promising young men were Davydov (a violinist and student of Laub) and Taneyev. I held enormous hopes for them, and it must be said that up to the present time these hopes have not been fulfilled. Davydov has been studying medicine at the University of Jena for 4 years, and has given up music, while Taneyev, as well as great talent, is gifted with the unfortunate trait of self-doubt, and this doubt, expressed in the fact that in every thought he sees a repetition of something he has already written, paralyses him. But the main reason why both of them have not succeeded consists in the fact that their talents are not warmed by an inner flame. They lack an intrinsic need to express themselves by means of music. These talents are, so to speak, superficial, i.e. they can write anything upon request, and they will write interestingly, but they have no personal initiative as authors. Pachulski does have this, and that is a most favourable circumstance. It is quite possible that modesty, self-doubt and a lack of technique are preventing him from displaying his abilities more keenly. Be that as it may, in everything that he showed me I saw undoubted, although not astounding, musical abilities, and at the same time from the conversation I had with him, I came to the conclusion that he will have the patience and courage to overcome the mass of difficulties and the sharpest of thorns that lie in store for anyone who condemns himself to the harsh school of composition. As a result, I cannot help but come to the conclusion that he ought to be encouraged and assisted to study in every possible way. During these three weeks I intend to become better acquainted with his musical personality, and when we part ways I shall tell him which path, in my opinion, he ought to take in order to achieve his goal more quickly. For the time being I shall mention one circumstance of fundamental importance. It is essential for him to acquire piano technique. A composer must be such a pianist that he can easily analyse and play any sort of music, with the exception of virtuoso concertos. Let him play as much as possible and develop his technique. For the time being this is all I can say to you about Pachulski. Amongst the things he showed me, the march is quite good (i.e. the basic idea), but very poor in form, which is not surprising in the least, given this is only one of his first attempts. I have asked him to rework the march according to my instructions. This would be a useful exercise for him, although not without its difficulties. Here again, one has to regret that he is a poor pianist. You would not believe, my friend, how much more easily all this comes to a pianist! I have set about the instrumentation and worked very hard until lunch, and a little more before dinner. But wonderful weather we had today from 1 to 5! How fascinating the view over the city and the entire valley is from certain points along the Viale di Colli! This is beauty to the point of insanity. Historical truth demands that I at least briefly convey the not inconsiderable excitement that I experienced today as you and yours passed by me. This is so novel, so unusual for me! I am so used to seeing you only with my inner gaze. It is so hard for me to convince myself that my invisible good fairy was visible even for a single moment! This is just like some sort of magic. I have also not yet thanked you, my good fairy, for the wonderful instrument. In fact, I often reproach myself for not thanking you enough! On the other hand, I am afraid that my expressions of gratitude will become tedious for you. And how indeed am I to express it? I have discovered a splendid means to quickly navigate the city. There are omnibuses which run from the Porta Romna to the square and back; this is most pleasant and convenient. Keep well, my friend. Yours P. Tchaikovsky |
