Letter 151

Date 2/14 October 1869
Addressed to Mily Balakirev
Where written Moscow
Language Russian
Autograph Location Saint Petersburg (Russia): National Library of Russia (ф. 834, ед. хр. 11, л. 17–18)
Publication Переписка М. А. Балакирева и П. И. Чайковского (1868-1891) [1912], p. 34–36 (abridged)
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том V (1959), p. 174–175 (abridged)
Милий Алексеевич Балакирев. Воспоминания и письма (1962), p. 135–136 (abridged)

Text and Translation

Russian text
(original)
English translation
By Luis Sundkvist
Москва. 2 октября

Милый друг!

Я всё ждал, чтобы на меня снизошло вдохновение; не хотелось Вам писать до тех пор, пока не набросаю хоть что-нибудь из увертюры. Но представьте себе, что я совершенно выдохся и что ни одна хоть сколько-нибудь сносная музыкальная идейка не лезет в голову. Начинаю бояться, что муза моя отлетела куда-нибудь далеко (может быть, гостит в Зарембе), и ждать её, может быть, придётся долго; а потому и решаюсь писать Вам, предварив, что я сделался безмузым, или, что то же, безмудым музыкантом вроде Габриелли, Лассо и других, единому Господу Богу и пророку Его, Ларошу, известных композиторов. В самом деле, кроме гармонических классных примеров, я в течение последних двух месяцев не написал ровно ничего, и даже в намёках ничего в голове не обрисовывается.

Впрочем, покончил с 4-х ручным переложением русских песен. Долго думал я, как мне поступить с теми, которые почерпнуты из Вашего сборника; сначала мне хотелось просто аранжировать Ваши гармонизации в 4 руки, и это было бы, разумеется, всего лучше, — но так как я лишён права поставить на обёртке Ваше имя, то мне показалось, что это будет музыкальное шулерство, и я решился сделать по-своему. Конечно, в большинстве их должна слышаться некоторая искусственность, и я чувствую; что Вы за них будете меня бранить, но труд был ужасный; к некоторым песням Вашим я до того привык, что мне стоило неимоверных усилий оторвать от них уже приросшую к ним Вашу гармонию. Как только они выйдут, пришлю Вам экземпляр.

Ваша армяно-грузино-иерихонская фантазия получена, и Рубинштейн уже ежедневно проигрывает её в консерватории. Если хотите знать, какое она произвела впечатление, то скажу Вам, что слышавшие её могут быть разделены на три разряда. Некоторых она приводит в телячий восторг (здесь в особенности следует помянуть об Альбрехте; этот немец входит, слушая её, в какой-то азарт); другие относятся к Вашей пьесе, как к какому-то курьёзному чудищу (напр[имер], Лауб, Dupont (итальянский капельмейстер); наконец, третьим она вовсе не нравится. Справедливость требует сказать, что таковых очень немного.

Мы устроились на новой квартире очень хорошо; мне теперь никто не мешает заниматься, и как нарочно я ничего не делаю. Прочитывал в последнее время кое-какие новые или неизвестные мне до сих пор вещи, в том числе «Фауст» Шумана и разные немецкие новейшие увертюры, только что полученные Юргенсоном. Кстати: Вы интересовались симфонией Гуно; читали Вы этот милый лепет классически настроенного дитяти? Я имел терпенье тщательно разобрать её всю, от первой до последней строчки, и, признаюсь, никак не ожидал встретиться в ней с старичком Гайдном, впрочем уже выдохшимся.

У нас здесь все помешаны на итальянской опере; сёстры Маркизио (действительно, первостатейные певицы) производят неописаемый фурор. Я их слышал в «Сафо» (самой паскудной из всех существующих опер) и в «Семирамиде», где, несмотря на всю ходульность, фальшь и неимоверную скуку, попадаются проблески таланта, и где деликатность и ловкость некоторых оркестровых приёмов доказывает, что по природе Россини был гораздо более художник, чем Меркаданте, Пачини, Кашперов и tutti quanti Напишите, милый друг, не должен ли я поговорить с Юргенсоном о напечатании «Пиданды»; не обещали ли Вы её Бесселю или Иогансену?.

Обнимаю Вас и Корсиньку, кланяюсь всем остальным членам якобинского клуба, жму честную лапу Находки и остаюсь крепко Вас любящий.

П. Чайковский

Moscow. 2 October

Dear friend!

I have been waiting and waiting for inspiration to deign to come to me; I did not want to write to you until I had jotted down at least something of the overture [1]. But just imagine: I am played out completely, and not a single tolerable little musical idea will creep into my head. I am starting to fear that my muse has flown off somewhere far away (she is perhaps now staying with Zaremba), and that I may well have to wait a long time before she comes back. That is why I have decided to write to you, warning you in advance that I have become a museless, or which comes to the same, a testicle-less [2] musician of the likes of Gabrielli, Lasso, and other composers known only to the Lord God and His prophet, Laroche [3]. Indeed, apart from examples for my harmony class, in the course of the last two months I have written nothing whatsoever, and not even vague ideas will take shape in my head.

Still, I have completed the 4-handed arrangement of Russian songs [4]. I thought a long time about how I should proceed with those which are drawn from your anthology. At first I wanted simply to arrange your harmonizations for piano duet, and that would of course have been the best way of proceeding; but since I have been deprived of the right of putting your name on the cover [5], I felt that doing that would be a kind of musical con trick, and so I decided to harmonize them in my own way. Of course, in most of my arrangements there is bound to be a certain artificiality, and I can sense that you will rebuke me for them, but it really was a terribly laborious task. (I am so used to some of your songs that it cost me incredible efforts to tear away from them your harmonizations, to which they were so naturally bound.) As soon as they are published, I shall send you a copy.

Your Armenian-Georgian-Jerichonian fantasia [6] has been received, and Rubinstein is now playing it daily at the Conservatory. If you want to know what impression it made, I can tell you that those who have heard it can be divided into three categories. Some go into foolish raptures over it (here I should mention in particular Albrecht—when he hears the piece a veritable frenzy seems to come over this German); others treat your piece as if it were some kind of curious monster (for example, Laub and Dupont [7], a conductor at the Italian Opera); finally, those in the third category don't like it at all. For the sake of justice it must be said that there are very few of the latter.

We have settled in very nicely in the new apartment [8]. Now no one can disturb me while I'm working, but it just so happens that I'm not doing any work. I have recently been reading through some new works, as well as some which I had not encountered before, including Schumann's "Faust" and various contemporary German overtures which Jurgenson has just received. By the way: you were asking about Gounod's symphony [9]. Have you read this sweet chatter by a classically-minded baby? I was patient enough to go through the whole symphony carefully, from the first to the last bar, and I must confess: I had not at all expected that I would come across old Haydn in it—a played-out Haydn, that is.

Everyone here is crazy about the Italian Opera. The Marchisio sisters (who really are first-rate singers) are causing an indescribable furore [10]. I heard them in "Sappho" (the filthiest of all existing operas) and in "Semiramis", where, in spite of all the stiltedness, falsity, and incredible boringness, one does find flashes of talent, and where the delicacy and ingenuity of some of the orchestral devices demonstrate that Rossini was by nature much more of an artist than Mercadante [11], Pacini [12], Kashperov "e tutti quanti."

Tell me, dear friend, should I not discuss with Jurgenson the possibility of printing "Pidanda" [13]; or have you already promised it to Bessel or to Johansen?[14]

I embrace you and Korsinka, send my greetings to all the other members of the Jacobin club [15], shake the honest paw of Nakhodka [16], and remain yours affectionately,

P. Tchaikovsky

Notes and References

  1. Tchaikovsky is referring to the overture-fantasia Romeo and Juliet, the subject for which Balakirev seems to have suggested to him when the two composers met in Moscow in the summer of 1869.
  2. This phrase—playing on the similarity between the Russian words 'bezmuzy' ('without muse') and 'bezmudy' ('without testicles')—was partly censored in П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том V (1959), p. 174, and all twentieth-century publications of this letter, but restored in Неизвестный Чайковский (2009), p.18.
  3. An ironic allusion to Herman Laroche's predilection for composers from the Baroque period.
  4. Book 2 of Tchaikovsky's Fifty Russian Folksongs, harmonized and arranged for piano duet. For the last 25 songs in this book Tchaikovsky had obtained Balakirev's permission to use songs from his Collection of Russian Folksongs (published by Johansen, Saint Petersburg, 1866).
  5. In a letter of 15/27 January 1869 Balakirev had asked Tchaikovsky, when publishing the Fifty Russian Folksongs, not to credit him for those songs which were drawn from his anthology of 1866, since the copyright was held by Johansen of Saint Petersburg and Balakirev feared that the latter might take legal action if he found out that Tchaikovsky had used some songs from that anthology. See Balakirev's letter in Милий Алексеевич Балакирев. Воспоминания и письма (1962), p. 124.
  6. i.e. the oriental fantasia Islamey, which Tchaikovsky calls "Jerichonian", because the composers of the "Mighty Handful" jestingly referred to Moscow as Jericho and Balakirev had started writing this work in the old capital on 9/21 August 1869. It was dedicated to Nikolay Rubinstein.
  7. Joseph Dupont (1838-1899), Belgian violinist, concertmaster, and conductor who was based in Moscow at the time.
  8. Tchaikovsky and Nikolay Rubinstein had moved into a new apartment in Moscow in early August 1869.
  9. Gounod's Symphony No. 1 in D major (1855).
  10. Barbara Marchisio (1833–1919), famous Italian contralto, and her sister, the soprano Charlotta Marchisio (1835–1872). They both toured Russia with great success in the years 1869–1871.
  11. Saverio Mercadante (1795–1870), Italian opera composer.
  12. Giovanni Pacini (1796–1867), Italian opera composer.
  13. i.e. Balakirev's oriental fantasia Islamey. Vladimir Stasov's brother Dmitry, who made copies of Tchaikovsky's letters to Balakirev, added the following note to his copy of this letter: "I wrote to M. A. Balakirev and asked him what the word 'Pidanda' in P. I. Tchaikovsky's letter of 2 October [O.S.] means, and he replied to me on 1 October 1907 [O.S.], explaining that 'this is the opening word of a Tartar song which the actor De Lazari (an Armenian) often sang in Moscow, and which I used as the second theme in Islamey'". Quoted from: Милий Алексеевич Балакирев. Воспоминания и письма (1962), p. 190. Konstantin de Lazari (1838–1903) was a good friend of Tchaikovsky's and wrote some memoirs of him. For more information on de Lazari, see Tchaikovsky. The quest for the inner man (1991) and Tchaikovsky through others' eyes (1999).
  14. |Avgust Johansen (1829-1875), Saint Petersburg-based music publisher.
  15. Tchaikovsky jestingly calls the "Mighty Handful" a Jacobin club because of the radical views espoused by the composers who belonged to Balakirev's circle.
  16. Nakhodka (literally "lucky find, godsend") was the name of Balakirev's dog.