Letter 2679

Tchaikovsky Research
Jump to: navigation, search
Date 6/18 April 1885
Addressed to Nikolay Rimsky-Korsakov
Where written Maydanovo
Language Russian
Autograph Location Saint Petersburg (Russia): National Library of Russia (ф. 640, ед. хр. 1, No. 1015, л. 10–14)
Publication Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 3 (1902), p. 34–36 (abridged)
Советская музыка. 3-и сборник статей (1945), p. 133–134
Н. А. Римский-Корсаков. Полное собрание сочинений, том VII (1970), p. 45–47
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XIII (1971), p. 57–58

Text and Translation

Russian text
(original)
English translation
By Anna-Maria Leonard
Г[ород] Клин, с[ело] Майданово 6 апр[еля] 1885 г.

Многоуважаемый, добрейший Николай Андреевич!

С тех пор как я не виделся с Вами, у меня было много спешной работы (я переделал «Куз[неца] Вак[улу]») и много всяческой суеты и разъездов, так что я не мог как следует заняться просмотром Вашего учебника. Но понемножку я, однако ж, заглядывал в него и излагал свои отметки на особых листах. Сегодня я окончил просмотр 1-ой главы и, собравшись послать Вам вышепоименованные листы, перечёл написанное. Раздумье взяло меня: посылать или не посылать? Дело в том, что, как оказывается, в моей критике на Ваш учебник звучит, совершенно независимо от моей воли, какая-то раздражительность, злоба, придирчивость, почти недоброжелательство. Мне стало страшно, что я огорчу, обижу Вас ехидством, которым пропитана моя критика. Отчего это произошло (т. е. ехидство),—я сам не понимаю. Мне кажется, что, в сущности, тут даёт себя чувствовать моя ненависть к преподаванию гармонии; ненависть, происходящая от сознания, с одной стороны, несостоятельности существующих теорий и неумения изобресть новую, состоятельную, а с другой стороны, от свойств моего музыкального темперамента, лишённого условий, требуемых для добросовестного преподавания. 10 лет я преподавал гармонию и 10 лет ненавидел свои классы, своих учеников, свой учебник и себя самого как преподавателя. Читая Ваше руководство, я оживал в себе улёгшую ненависть, и она-то, озлив меня, ожесточив и раздражив,—направила всю свою едкость и ядовитость на Ваш учебник.

После долгого раздумья я решаюсь, однако, все-таки послать Вам мои отметки. Вы, конечно, тотчас же заметите злобность их, но, будучи предупреждены, надеюсь, простите мне. В сущности: по добросовестности, любви к делу, стремлению всячески помочь ученику — Ваше руководство очень хорошо. Во многом я не согласен с Вами, как Вы увидите; изложение нахожу довольно небрежным,—но не могу не отдать должной справедливости серьёзному, до мелочей глубоко обдуманному плану, а главное—готовности Вашей предвидеть и устранить всякое недоумение, всякую трудность ученику. Однако ж, если не ошибаюсь, Вы слишком щедры на правила, слишком мелочно и педантично трактуете о каждой подробности. Если Вы будете продолжать по этому масштабу, то руководство Ваше будет колоссальное!!!

Итак, добрейший Николай Андреевич, ещё раз прошу Вас простить мне придирчивость мою и верить, что мною не руководило никакое другое чувство, а уж всего менее желание дать почувствовать, что дескать, «моё руководство лучше». Я считаю своё руководство отвратительным; говорю это совершенно откровенно и искренно и ничуть не претендую быть авторитетом в этом деле.

Если Вы не очень на меня рассердитесь, то и далее буду продолжать свой просмотр, стараясь быть менее раздражительным и смирять свой буйный нрав.

Теперь обращусь к Вам с очень серьёзным вопросом, на который прошу Вас ответить мне не сразу, а подумавши и побеседовавши с Надеждой Николаевной.

Если ли надежда, что в случае, если Вам предложат директорство в Московской консерватории, Вы не откажетесь? Заранее Вам скажу, что в случае, если бы это осуществилось, я берусь устроить так, чтобы у Вас оставалось достаточно свободного времени для сочинения и чтобы никакой, так сказать, чёрной работы (а таковой было много у Ник[олаем] Григ[орьевичем] Рубинштейна) на Вас не взваливали; так, чтобы Вы имели только высший надзор за музыкальной стороной дела.

По-моему, в Вашем прямом идеально-честном характере, в Ваших превосходных артистических и педагогических качествах есть залог отличного директора. Я бы почёл себя счастливым, если бы мог содействовать осуществлению этого плана. Я бы не посмел обратиться к Вам с этим вопросом, если бы не знал, что по семейным обстоятельствам Вы можете, подобно мне, быть свободным. Служба Вам нужна: но спрашивается, что для Вас лучше: оставаться в Петербурге или решиться на переезд в Москву?

Я никому ещё не сообщал моей мысли и Вас попрошу покамест никому об этом не говорить.

Подумайте, голубчик, и ответьте мне.

Если бы я получил от Вас ответ, что обратиться с просьбой можно, я бы тогда переговорил с Дирекцией (я теперь одни из директ[оров] и написал Вам все подровности). Вообще все дело велось бы через моё посредничество.

Низко кланяюсь Надежде Николаевне; крепко жму Вашу руку.

Ваш, П. Чайковский
Town of Klin, Maydanovo village, 6 April 1885

Greatly respected, most kind Nikolay Andreyevich!

Since I last saw you I have had a lot of pressing work (I have revised "Vakula the Smith" [1]) and a lot of all sorts of fuss and travel, so I was unable to attend to the review of your manual properly [2]. But I have glanced at it a little at a time and have set out my notes on separate sheets. Today I finished my review of the 1st chapter and, being about to send you the above-mentioned sheets, I re-read what I had written. I couldn't make up my mind: should I send them or should I not? The thing is, as it turns out, in my criticism of your manual, completely independently of my will, there is a note of irritability, malice, captiousness, almost of ill-will. I was terrified that the spitefulness that my criticism is steeped in would distress and offend you. I myself do not understand where this came from (i.e. this spitefulness). It seems to me that, in essence, it is my hatred of teaching harmony that is making itself felt; a hatred that derives from the consciousness, on the one hand, of the inadequacy of existing theories and of my inability to invent a new, adequate one; and, on the other hand, from the characteristics of my musical temperament, which lacks the qualities required for conscientious teaching. I taught harmony for 10 years, and for 10 years hated my classes, my students, my manual and myself as a teacher. Reading your guide, I revived my latent hatred, and this hatred, having made me angry, bitter and irritable, directed all my causticity and venom at your manual.

After thinking about it for a long time I have made up my mind, however, to send you my notes nonetheless. You will, of course, immediately notice their maliciousness, but, being forewarned, I hope that you will forgive me. In essence: as regards conscientiousness; love of the subject matter; the aspiration to help the student in every possible way - your guide is very good. There is a lot that I disagree with you on, as you will see; I find the exposition rather careless, – but I cannot fail to give due justice to the serious plan which is thoroughly thought through down to the smallest detail; and - the main thing – to your willingness to foresee and remove every perplexity, every difficulty for the student. However, unless I am mistaken, you are too lavish with rules; you discuss every detail too minutely and too pedantically. If you continue like this your guide will be colossal!!!

So, most kind Nikolay Andreyevich, I ask you once again to forgive me my captiousness and to believe that I was not led by any other feeling, and least of all by a wish to make you feel that I think that "my guide is better" [3]. I consider that my guide is abominable; I say this completely frankly and sincerely and do not claim to be any kind of authority in this matter.

If you are not very angry with me I will continue my review, and will try to be less irritable and to restrain my tempestuous disposition.

Now I turn to you with a very serious question which I ask you not to answer immediately, but only once you have considered and talked about it with Nadezhda Nikolayevna.

Is there any hope that in the event you were offered the directorship of the Moscow Conservatory, you should not turn it down? I tell you in advance that if this were to come about, I undertake to arrange matters such that you would have enough free time to compose and that you would not find yourself lumbered with any, as they say, heavy work (Nikolay Grigoryevich Rubinstein had a lot of such work); so that you would have only the highest supervision of musical matters.

To my mind, with your direct, ideally honest, character, and with your outstanding artistic and pedagogical qualities, you have the makings of an excellent director. I would consider myself happy if I could help to turn this plan into reality. I would not dare to approach you with this question if I did not know that as far as your family circumstances are concerned, like me, you can be free. You need to work, but the question is, what is better for you: to remain in Petersburg or to take the decision to move to Moscow?

I have not told anybody of my idea yet and I ask you not to tell anybody about it for the time being.

Think about it, golubchik, and answer me.

If I were to receive an answer from you that I may make the request, then I would speak to the Directorate (I am now one of their directors and wrote to you with all the details). Altogether, the whole matter would be managed through me.

My deepest respects to Nadezhda Nikolayevna; I shake your hand firmly.

Yours, P. Tchaikovsky

Notes and References

  1. The revised opera had the new title Cherevichki.
  2. Rimsky-Korsakov's Practical Manual of Harmony (Практический учебник гармонии) had first been published in 1884. A copy is to be found in Tchaikovsky's personal library at Klin, with the inscription "To most dear and most kind Pyotr Ilyich Tchaikovsky from the compiler, with a request to review and discuss the same with its compiler. N. R. Korsakov 14 December 1884". The copy includes many handwritten notes by Tchaikovsky.
  3. Tchaikovsky's own Guide to the Practical Study of Harmony had been written in 1871 and first published the following year, being reprinted many times subsequently.