Letter 4429

Tchaikovsky Research
Jump to: navigation, search
Date 27 June/9 July 1891
Addressed to Sergey Taneyev
Where written Maydanovo
Language Russian
Autograph Location Moscow (Russia): Russian State Archive of Literature and Art (ф. 880)
Publication Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 3 (1902), p. 497–499 (dated "27 July" [O.S.]) (abridged)
Письма П. И. Чайковского и С. И. Танеева (1874-1893) [1916], p. 168–170
П. И. Чайковский. С. И. Танеев. Письма (1951), p. 173–175
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XVI-А (1976), p. 164–166.
Notes Original incorrectly dated "27 July" [O.S.]

Text

Russian text
(original)
27-го июля 1891
г[ород] Клин, Моск[овской] губ[ернии]
Друг мой Сергей Иванович!

Очень был обрадован твоим письмом. Я мало знаю людей, письма которых было бы столь приятно читать, как твои. Если исключить период твоего директорства (когда, особенно под конец, ты иногда жаловался на судьбу и предавался мерлехлюндии), то будущего твоего биографа будет необыкновенно прият но поражать всегдашнее отражение бодрого, здорового, оптимистического отношения к задачам жизни. Другой не упустил бы случая посетовать на роковые препятствия, мешающие семилетний труд привести к желанному концу, порисовался бы мучительными сомнениями и колебаниями, намекнул бы на недостаток поощрения и восторженного сочувствия со стороны друга, к коему письмо адресовано, словом, попенял бы немного. Ты, напротив, хоть понемножку, но ровно и твёрдо идёшь к цели, не выпрашивая поощрений и понуканий, уверенный в успехе. Я завидую тебе. Твоя работа для тебя наслаждение, ибо у тебя нет лихорадочного стремления кончить во что бы то ни стало как можно скорее; она нисколько не мешает тебе заниматься по сторонними предметами, уделять часть времени не только на составление руководства к контрапункту, но и на собственные упражнения в этом скучном ремесле,—и, что всего поразительнее, наслаждаться этим!!! Ты, одним словом, не только художник, но и мудрец; и от комбинации этих двух качеств я предвижу блистательные плоды. Думаю, что опера твоя будет совершенно особенным, резко выдающимся по оригинальности замысла и зрелой обдуманности исполнения произведением. Я нисколько не намерен, как ты предполагаешь, бранить тебя за то, что ты мало пишешь. Дело не в том, чтобы писать много, а чтобы писать хорошо. Твой квартет превосходен. Такова же, уверен, будет и опера.

А я так вот поступлю, как свойственно поступать не мудрецам, т. е. сообщу тебе, что с лихорадочною поспешностью и с постоянными сомнениями в годности своих авторских сил окончил начерно балет, и при этом не упущу случая посетовать на судьбу, устраивающую так, что я вечно должен торопиться и напрягать себя. В течение предстоящего года я должен написать обещанную в дирекцию оперу и балет, окончить и инструментовать симфоническую балладу «Воевода», переделать совершенно секстет, оказавшийся до мер-зости неудачным, и все это сделать как можно скорее, ибо, кроме того, мне предстоят: постановка «Пиковой дамы» в Москве, Гамбурге и Праге (причём считаю своё присутствие необходимым), в январе второе путешествие, и на сей раз, вероятно, на несколько месяцев, в Нью-Йорк, да ещё множество обещанных поездок во всех направлениях. И так я должен теперь во что бы то ни стало прежде всего отделаться от обузы оперы и балета. Пока я их не окончу, я чувствую себя тем более неспособным совершать увеселительные поездки, вроде той необыкновенно соблазнительной, которую ты мне предлагаешь,—что в меня закралось сильное сомнение в достаточности своих сочинительских сил, и это сомнение терзает и мучит меня. Балет я написал с усилием, ощущая упадок изобретательной способности. Посмотрим, как пойдёт опера. Если увижу, что плохо, несмотря на превосходный и очень соблазняющий меня сюжет,—может быть, брошу писать. Я переживаю какой-то кризис. Или из него я выйду победителем и ещё несколько лет буду чернить нотную бумагу, или сложу оружие. Во всяком случае, мне в августе решительно невозможно посвятить три недели на поездку с тобой в горы. Если б я, соблазнённый предстоящими в этой поездке красотами и новыми сильными впечатлениями, и согласился бы, то ты имел бы в моем лице очень скучного товарища. Для подобных поездок нужно оставить за собой всякие заботы. Иметь потребную для того энергию, охоту отдыхать и забыть все, что тревожит и волнует. Этого я не могу. Вот если я все, что взял на себя, исполню и исполню хорошо, тогда в будущем году готов посвятить хоть все лето путешествию по Кавказу, который страшно привлекает меня и которого, как ты справедливо говоришь, я в сущности не знаю. Помню, что я с невыразимым интересом читал в «Вестн[ике] Евp[oпы]» статью Ковалевского о вашей поездке.

Нет, милый Сергей Иванович, в нынешнее лето я решительно не могу принять твоё соблазнительное предложение.

Изводят Меня также корректуры. Единственный корректор, на которого я возлагал упование и надежды, был Саша Зилоти. Но я имел случай убедиться, что и он ненадёжен, и теперь я сам делаю массу корректур разных вновь издаваемых старых вещей, в том числе партитуру «Евг[ения] Он[егина] »!!!! Ох, как это противно и как это мне расстраивает нервы!

Про Америку позволь ничего не писать, ибо предпочитаю о ней поговорить с тобой устно. Страна Интересная. Приём был мне оказан восторженный. Американской музыки не имеется вовсе. Но любовь и потребность в хорошей чужой музыке громадная.

Ужасно, необыкновенно интересно знать, что выйдет из твоей оперы. Убеждён, что она будет иметь громадные достоинства.

Обнимаю тебя!

П. Чайковский

Не пригласить ли тебе Кашкина в качестве спутника к Урусбиеву?