Letter 677

Date 5/17 December 1877
Addressed to Pyotr Jurgenson
Where written Venice
Language Russian
Autograph Location Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 2164)
Publication П. И. Чайковский. Переписка с П. И. Юргенсоном, том 1 (1938), p. 22
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VI (1961), p. 283–284

Text and Translation

Russian text
(original)
English translation
By Brett Langston
Венеция
17/5 дек[абря] 1877

Милый друг!

У меня корреспонденция завелась совершенно не по силам. Каждый день вечером вместо отдыха приходится садиться и писать несколько писем. Вот отчего, мой друг, я решился уменьшить покамест размер своих писем и прошу извинить меня, если ограничусь полу листиком. Я говорю покамест потому, что я теперь принялся за оркестровку своей симфонии. Она даётся мне с большим трудом. Я пишу от утра до самого обеда и к вечеру так устаю, что мочи нет.

Переводы твои подвигаются, но медленно. Надеюсь через неделю тебе их выслать, а покамест прошу у тебя прощения за промедление. Но какая мерзость эта музыка! Какая пошлая и ребяческая дребедень! Если все остальное, что ты приобрёл, не лучше этого, то поздравляю тебя — Балакирев et Co просто навязали тебе всю эту ерунду потому, что хотели устроить аферу для Шестаковой. Положим, Глинка гений, — но ведь он был чистейшим дилетантом и его Nachlass не мог никогда быть тем, что он был у Шуберта, Шумана, Шопена и т. д. Напрасно ты тогда не посоветовался с нами, т. е. людьми, уважающими Глинку, а не M[ada]me Шестакову, у которой Стасов и Co чаи ежедневно распивают. Впрочем, я, может быть, ошибаюсь.

Милый издатель! ты совершенно прав насчёт того, что не следует обращаться к иностранным издателям, и я очень жалею, что Фитценхаген навязал мне этого паршивого колбасника, который то обещает мне выслать 300 марок, то начинает кобениться. Но что же мне делать! Я пишу слишком много, чтоб ты мог все печатать. Признаться, мне казалось, что я тебе делаю услугу, отдавая виолончельную и скрипичную пиэсу иностранному издателю. Мне все кажется, что ты только из деликатности предлагаешь мне отдавать тебе все! Тебе ещё грозят а скором времени опера и симфония! Я ведь отлично знаю, что мои творения обогащают твои полки, но не твои карманы. Однако, будем надеяться, что когда Борис достигнет 50-летнего возраста, то кое-что из моих писании будет для него хоть сколько-нибудь доходной статьёй.

Голубчик! не мсти мне и продолжай писать мне так же, как до сих пор. Эх! с каким бы удовольствием я бы пошёл сегодня с тобой, Кашкиным и Карлушей куда-нибудь поужинать и покутить! Скучно, душа моя!

Твой, П. Чайковский

Напиши мне, куда теперь адресовать письма!

Venice
17/5 December 1877

Dear friend!

I am utterly overwhelmed by correspondence. Each evening, instead of resting, I have to sit down and write several letters. This is why, my friend, I have decided to reduce the size of my letters for the time being, and I ask you to forgive me if I confine myself to half a sheet. I say for the time being because I've now set about orchestrating my symphony. It's coming to me with great difficulty. I write from morning until dinner time, and by the evening I'm so tired that I can do nothing.

Your translations are coming along, but slowly. I hope to send them to you in a week, but meanwhile I apologise to you for the delay. But how abominable this music is! What vulgar and childish nonsense! If everything else you've bought is no better than this, then congratulations — Balakirev and Co. simply inflicted all this poppycock on you because they wanted to set up some sort of racket for Shestakova. Let us assume that Glinka is a genius — but after all he was purely an amateur, and his Nachlass could never compare with Schubert, Schumann, Chopin, etc. If only you had conferred with us, i.e. people who respect Glinka, rather than Madame Shestakova, who sips tea every day with Stasov and Co. Anyway, perhaps I'm mistaken.

Dear publisher! You are absolutely right about not being persuaded to approach foreign publishers, and I'm very sorry that Fitzenhagen inflicted this rotten sausage-maker upon me, who one minute promises to send me 300 marks, then digs in his heels. But what am I to do! I write far too much for you to be able to print everything. I confess it seemed to me that I was doing you a service by giving the cello and violin pieces to a foreign publisher. It always seems to me that you only offer to take everything of mine out of politeness! You still have the threat of an opera and symphony coming soon! I'm all too well aware that my creations enrich your shelves, but not your pockets. However, let us hope that when Boris reaches the age of 50, then some of my writings will become at least somewhat profitable items for him.

Golubchik! Do not hold this against me, and carry on writing to me as before. Ah! How delighted I would be to have supper and carouse with you, Kashkin and Karlusha tonight! I'm so bored, my dear chap!

Yours, P. Tchaikovsky

Write where I'm to address letters now.