Letter 1337

Date	14/26 November–15/27 November 1879
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Paris
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 601)
Publication	Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 330 (abridged) П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 2 (1935), p. 249–251 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VIII (1963), p. 417–419

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

Париж 14 ноября Отвечаю на вопросы, заключавшиеся в письме Вашем. Концерт мой остановился на той точке, на которой я оставил его в Каменке. Надеюсь в Arcachon позаняться им. Вы угадали, мой друг! Я хочу посвятить его Н. Г. Рубинштейну, за то, что он так великолепно играл мой Первый концерт и сонату, исполнение коей я слышал в Москве и остался в совершенном восторге. Сюита наша печатается. Переложение на 4 руки сделал я сам ещё весной. Вот краткая история, случившаяся с Тасей. Уезжая из Петербурга, сестра поручила её, до возвращения с дачи моей мачехи и кузины (которых тогда ещё не было в Петербурге), своему другу, г[оспо]же Ноpовой, находящейся со всем семейством сестры в самых близких отношениях, так как все мои племянницы и племянники росли на глазах у неё в Женеве, где оба семейства долго жили вместе. Пока я был в Петербурге, Тася была очень довольна бывать у Норовых и обнаруживала самую сильную привязанность к другу своей матери. Но на другой же день после моего отъезда произошла ссора из-за того, что Тася не послушалась и во время дождя не хотела взять зонтика. M[ada]me Норова сделала ей замечание, Тася обиделась, сделала сцену и тотчас же воспылала к M[ada]me Норовой лютой ненавистью; написала матери, что та её обижает, наговорила много неправды и самым решительным образом отказалась бывать у Норовой. В свою очередь и эта огорчилась не на шутку. В Каменку полетели со всех сторон письма. Сестра поручила брату Анатолию разрешить дело и по возможности примирить враждующих. Последнее до приезда сестры (который состоится в декабре) оказалось невозможно. Теперь Тася покамест на попечении у моей кузины. Когда я её там теперь видел и стал укорять в непостоянстве и маленьком вероломстве по отношению к Норовой, то она расплакалась и обнаружила такую закоренелую ненависть к той самой женщине, которую ещё в сентябре она горячо любила, что я был поражён. Это очень, очень странный ребёнок, в котором несомненно хорошие качества сердца с проявлениями злобы и крайней капризности так перемешаны, что становишься иногда в тупик. К разлуке с домом она привыкла. Её очень балуют в Петербурге многочисленные дяди и тётки, по праздникам веселят; к тому же, она имеет в виду на днях свидание с сестрой Таней, а в декабре с матерью. Учится очень хорошо, своим положением в школе довольна. Письмо Ваше в Берлине я получил. Как мне досадно, что боль Ваша все ещё не оставляет Вас. Когда же это, наконец, совсем кончится? Так как из всего, что Вы говорите об Аркашоне, видно, что Вам хорошо там, то теперь мне остаётся только желать, чтобы как возможно скорей совершился переезд Ваш, а за сим буду ожидать извещения, когда и мне туда отправиться. Допишу это письмо завтра утром. Сколько хлопот Вам стоит, милый друг, поместить меня в Аркашоне! Меня это немножко терзает. 15 ноября Как холодно! Воображаю, как это дурно на Вас действует, и страдаю за Вас. Милый друг! Алексей просил меня выразить Вам его живейшую благодарность за прелестный подарок, который Вы ему сделали. Нужно было видеть его счастье вчера, и до какой степени он был тронут и безмерно польщён Вашим вниманием к его скромной личности. Радость его была так велика, что сообщилась и мне. Я провёл вчерашний день настоящим фланёром. Целый день бегал по Парижу и вечером был в театре. Видел в Palais Rоуаl очень забавную пьесу: «Le mari de la débutante». На воскресенье объявлен очень интересный концерт у Pasdelоups. Идёт никогда и нигде не игранная опера Берлиоза: «La prisе dе Тrоie». Я хорошо её знаю по ф[орте]п[ианному] переложению и очень люблю её. Бедный Берлиоз! Он не дожил до исполнения этой оперы! Если я получу от Вас депешу до воскресенья, то выеду [в] воскресенье после концерта, вечером. Желаю Вам счастливого пути, милый друг! Писать, если Вы позволите, я Вам буду раза 2 в неделю, не дожидаясь ответов и прося Вас ими вовсе не стесняться. По-моему, пока Вы совсем не поправитесь, Вам не следует писать ничего. Безгранично любящий Вас, П. Чайковский 2¼ часа Только что пришёл домой и уже не застал Влад[ислава] Альбертовича. То, что он сказал Алёше, не согласно с тем, что говорится в Вашем письме. Любопытство обуяло мою душу до такой степени, что я убедительно прошу Влад[ислава] Альб[ертовича] зайти ко мне завтра утром на минуточку. Если я не ошибаюсь, Вы решились остаться здесь. Если это так, то я очень рад и за Вас и за себя отчасти. В такой холод совершать ночной переезд Вам решительно неудобно. Несказанно Вам благодарен, милый друг мой, за присланный счёт. Если Вы здесь остаётесь, а следовательно, и я, то долее воскресенья в Hôtel Meurice я жить не буду и найду себе поблизости другое помещение. Причины я объясню Пахульcкому при свидании завтра. Ваш П. Чайковский

Paris 14 November In answer to the questions at the end of your letter. My concerto remains at the point where I left it in Kamenka. I hope to work on it at Archacon. You guessed correctly, my friend! I want to dedicate it to N. G. Rubinstein, for his magnificent playing of my First Concerto, and the sonata, which I heard him perform in Moscow, and was utterly delighted with. Our suite is being printed. I made the arrangement for 4 hands myself back in the spring. Now for a brief account of an incident with Tasya. When leaving Petersburg, until my stepmother and cousin returned there from their dacha, my sister entrusted her to her friend, Madame Norovaya, who had the closest of relations with my sister's whole family, since all my nieces and nephews grew up before her eyes in Geneva, where both families lived together for a while. While I was in Petersburg, Tasya was very pleased to visit the Norovs, and displayed the strongest attachment to her mother's friend. But the very next day after I left, a quarrel broke out because Tasya was disobedient, and did not want to take an umbrella while it was raining. Madame Norova made to scold her, Tasya took offence, made a scene, and at once became filled with a fierce hatred towards Madame Norova; she wrote to her mother that she had been abusive, told many lies, and flatly refused to visit Norova, who in her turn was deeply upset by these antics. Letters began flying to Kamenka from all quarters. My sister instructed our brother Anatoly to resolve the matter, and if possible to reconcile the quarrelling parties. The latter proved impossible before my sister's arrival (which shall be in December). Now Tasya is in the care of my cousin for the time being. Now, when I saw her there and began to reproach her for her inconstancy and slight treachery towards Norova, I was astounded when she burst into tears and demonstrated such a deep-rooted hatred for the very woman of whom she had been so passionately fond back in September. This is a very, very odd child, in whom undoubtedly good qualities of the heart are combined with manifestations of anger and extreme capriciousness that can sometimes be taken aback. She has become accustomed to being away from home. Her numerous aunts and uncles in Petersburg spoil her and treat her during the holidays; besides this, she intends to visit with her sister Tanya soon, and with her mother in December. She studies very well, and is content with her situation at school. I received your letter in Berlin. How distressed I am that your pain still has not left you. When will this finally end? Since from everything you say about Arcachon, it is clear that it is a good thing for you to be there, all that remains for me now is to wish for your move to be completed as soon as possible, and then I shall wait to be informed when I can go there as well. I shall finish this letter tomorrow morning. What trouble it costs you, dear friend, to make provision for me in Arcachon. This torments me somewhat. 15 November It is so cold! I can just imagine the bad effect this has upon you, and I suffer for you. Dear friend! Aleksey has asked me to express his keenest gratitude to you for the lovely present that you gave to him. You should have seen how happy he was yesterday, and how touched and immeasurably flattered he was by your attention to his humble self. His joy was so great, that it was communicated to me. I spent yesterday like a veritable flâneur, gadding around Paris all day and going to the theatre in the evening. I saw a very amusing play at the Palais Royal: "Le mari de la débutante". A most interesting concert by Pasdeloup has been announced for Sunday. This will include a never-before performed opera by Berlioz: "La prise de Troie". I know it well from the piano arrangement and am very found of it. Poor Berlioz! He did not live to see this opera performed! If I receive a dispatch from you before Sunday, then I shall leave after the concert on Sunday, in the evening. I wish you a safe journey, dear friend! If you will allow me, I shall write to you twice each week, without waiting for a reply, and ask you not to be in the least awkward. In my opinion, you ought not to write at all until you are fully recovered. Your infinitely loving, P. Tchaikovsky 2.15 I just returned home and missed Vladislav Albertovich. What he told Alyosha does not tally with what you said in your letter. Curiosity has gripped my soul to such an extent that I have earnestly requested Vladislav Albertovich to come to see me for a few moments tomorrow morning. If I am not mistaken, you have decided to remain here. If this is so, then I am very glad for both you and for myself. In such cold it would be decidedly uncomfortable for you to travel overnight. I am inexpressibly grateful to you, my dear friend, for the account you sent. If you are remaining here, and consequently I shall be too, then I shall not be at the Hôtel Meurice beyond Sunday, and am seeking alternative accommodation nearby. I shall explain the reasons to Pachulski when we meet tomorrow. Yours P. Tchaikovsky