Letter 409

Tchaikovsky Research
Date 14/26 August 1875
Addressed to Sergey Taneyev
Where written Verbovka
Language Russian
Autograph Location Moscow: Russian State Archive of Literature and Art (ф. 880)
Publication Письма П. И. Чайковского и С. И. Танеева (1874-1893) [1916], p. 2
П. И. Чайковский. С. И. Танеев. Письма (1951), p. 5–6
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том V (1959), p. 409–410

Text and Translation

Russian text
(original)
English translation
By Luis Sundkvist
14 августа 1875 г[ода]
Вербовка

Только на-днях получил я Ваше первое и последнее (вероятно) письмо. В течение всего лета я питал к Вам злобу непримиримую и только теперь гнев пролагаю на милость, ибо как ни странно Ваше письмо, а всё-таки оно письмо. Странно же оно потому, что о Вашем заграничном путешествии, за которым я следил мысленно с живейшим интересом, я не почерпнул из него (т. е. из письма) никаких сведений. История об истерике, приключившейся с девицею Москвиной на вершине высот Воробьевских, рассказана Вами очень мило, — но я предпочёл бы узнать, где Вы были, что видели, какие испытали впечатления. Обо всём этом ни слова, ни единого слова. А всё отчего? Оттого, милостивый государь, что у Вас дурная привычка откладывать, откладывать и откладывать до тех пор, пока, наконец, накопится такая обуза, с которой, как видите, нехватает сил справиться. Вместо того, чтобы в августе приняться за одно колоссальное письмо и вдобавок его не окончить, — лучше было бы понемногу уведомлять меня о всём происходившем с Вами. И Вам было бы нетрудно, и мне чрезвычайно приятно. Слышу отсюда, что Вы на это мне возражаете: «Расскажу, дескать, при свидании!» Это всё не то; интересны свежие, ещё не улёгшиеся в памяти, не охлаждённые впечатления. Но довольно об этом.

Пишу Вам только для того, чтобы хоть отчасти излить переполненную чашу моего справедливого гнева. Собственно говоря, не стоит и писать, ибо скоро увидимся.

Я провёл 3 недели в Тамбовской губ[ернии], около недели в Москве, из коей выехал в день моего тезоименитства в Харьковскую губ[ернию], где оставался до 14 июля. Дня три пробыл в Киеве, а затем благополучно прибыл сюда около 4 недель тому назад. Симфонию я написал. Она сочинена в Тамб[овской] губ[ернии], оркестрована отчасти в Сумах, отчасти здесь. Написана она в D-dur и состоит из пяти частей. Кроме того, я написал (в проекте), два акта из балета «Озеро лебедей», который мне заказан, как Вы, кажется, знаете, дирекцией театров. Вы видите, что я не ленился. Впрочем, теперь чувствую некоторую усталость и со вчерашнего дня задал себе настоящие каникулы до самой Москвы. Не хочу и думать до этого срока о музыке

Что-то Вы сделали? По крайней мере, не задумали ли чего-нибудь капитального?

Прощайте, милый Серёжа

Ваш П. Чайковский

14 August 1875
Verbovka

Only a few days ago I received your first and (probably) last letter [1]. Over the whole summer I have felt an irreconcilable anger towards you, and it is only now that I exchange my wrath for clemency, since no matter how strange your letter is, it is nonetheless a letter. I call it strange, because I have not been able to glean from it any information about your trip abroad, which in my mind I had been following with the keenest interest. Your anecdote about the fit of hysterics which Miss Moskvina [2] had at the top of Sparrow Hills is very nice, but I would have preferred to find out where you were, what you saw, what impressions you took away with you. There is not a word, not a single word about all this in your letter. And why is that? Well, gracious Sir, it is because you have the bad habit of postponing, postponing, and postponing things until, finally, such a burden has accumulated that, as you can see, it is beyond your powers to cope with it. Instead of sitting down in August to write a colossal letter, and, moreover, not finishing it, it would have been better if you had informed me little by little about everything that was happening to you. This would have been both easy for you and extremely pleasant for me. I can hear you objecting to that: "Why, I'll tell him when we meet!" But it's not the same thing. For it is fresh impressions which are interesting, those which have not yet settled in one's memory and cooled down. Anyway, enough said on that.

I am writing to you simply to pour out at least to some extent the overfilled cup of my legitimate wrath. As a matter of fact, it isn't worth writing at all, since we shall soon see one another.

I spent 3 weeks in Tambov province [3], about a week in Moscow, from where I left for Kharkov province on my name-day [4], staying there until 14 July. I spent three days in Kiev, after which I travelled on to here about 4 weeks ago. I have written the symphony. It was composed in Tambov province, orchestrated partly in Sumy and partly here. It is written in D major, and consists of five movements. Apart from that, I have written (in outline) two acts for a ballet "The Lake of Swans", which, as I think you know, I have been commissioned to write by the Theatres' Directorate. As you can see, I haven't been idle. Still, I do feel somewhat tired now and since yesterday I have been giving myself a proper holiday which is to last until I have to return to Moscow. Until then I don't even want to think about music.

What have you been doing? At the very least you must surely have conceived something important?

Goodbye, dear Serezha.

Yours P. Tchaikovsky [5]

Notes and References

  1. This letter from Taneyev has not been found in Tchaikovsky's archive.
  2. Sofya Vasilyevna Moskvina was a young piano student at the Moscow Conservatory, where she was in the class of Karl Klindworth. Taneyev gave her extra lessons in music theory and was somewhat taken with her (as Tchaikovsky would tease him in this and a few other letters). See Nikolay Bazhanov, Танеев (Moscow, 1971), p. 36.
  3. Tchaikovsky was Vladimir Shilovsky's guest at Usovo, in Tambov province, where he completed the whole of the draft of the Symphony No. 3.
  4. Tchaikovsky stayed at Nikolay Kondratyev's estate in Nizy, in the Sumy district of Kharkov province.
  5. A postscript (two lines) was crossed out. It has not been possible to decipher what was originally written there.