Letter 866

Date	4/16 July 1878
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Verbovka
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 2949)
Publication	Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 188–189 (abridged) П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 1 (1934), p. 383–385 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VII (1962), p. 325–327 To my best friend. Correspondence between Tchaikovsky and Nadezhda von Meck (1876-1878) (1993), p. 303–304 (English translation)

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

Вербовка 4 июля Дорогая моя Надежда Филаретовна! Я избаловался насчёт частого получения писем от Вас. Прошло полторы недели со времени получения Вашего последнего письма, и вот уж я начинаю беспокоиться: здоровы ли Вы, все ли благополучно? Между тем, я очень понимаю, что Вам не так-то легко найти удобную минутку для письменной корреспонденции. Вот что я хотел предложить Вам, мой друг. Чтобы обеспечить друг друга от всяких недоумений в случае неполучения ожидаемого письма, условимтесь, что я буду писать Вам не менее одного письма в неделю, а Вы не менее одного в 2 недели. На себя я налагаю большую порцию потому, что я склонен писать скорее мало, но часто, тогда как Вы скорее редко, но много. Согласны ли Вы на это? Я часто с неудовольствием думаю о том, что на этот раз Браилово не оставит в Вас особенно приятных воспоминаний. Погода, вероятно, так же мало благоприятствует Вам, как и нам здесь. Что ни день, грозы и дожди, по ночам очень холодно, днём серо и ветрено. Думаю, что Вам очень мало приходилось ездить в лес. Досадно это. У нас здесь в Вербовке было бы очень хорошо, если б не было постоянных больных. Сестра совершенно оправилась, но зато дети болеют один за другим. Один из маленьких племянников моих очень напугал всех нас: у него начиналось воспаление в кишках, к счастью, предупреждённое во-время. У брата Анатолия было воспаление глаза, — теперь ему тоже лучше. У племянницы Веры (той, которая ушиблась в Киеве), нарывы в ухе, и она, бедная, уж несколько ночей не спит. Я же наслаждаюсь вполне вожделенным здравием, если не считать одного нового и очень странного явления, повторяющегося с некоторых пор каждый вечер. Часов в 9 на меня нападает какая-то несносная сонливость, сопровождаемая полнейшим падением всех сил, вследствие которого я неспособен ни говорить, ни слушать других. Хочется убежать куда-нибудь, спрятаться, улетучиться, не быть. Между тем, я по опыту уже знаю, что следует побороть эту сонливость, если я не хочу промучиться целую ночь с замираниями сердца, с кошмарами и мучительными грёзами. Весь вечер и проходит в этой борьбе. Но, разумеется, это не что иное, как проявление нервности, на которое не следует обращать ни малейшего внимания. Спасает меня от этого состояния, во-1-х, усилие воли, а во-2-х) стакан вина. Занятия идут довольно медленно, не так успешно, как я бы хотел. Однако же соната уже давно готова, и сегодня я принялся за переписку нескольких романсов, написанных частью за границей, частью в Каменке в апреле. Один из этих романсов, переписанный сегодня, сочинён на текст Лермонтова «Любовь мертвеца». Написал я его вследствие того, что в одном из Ваших писем Вы мне привели это стихотворение в подтверждение одного Вашего мнения об отношении стихов к музыке. Это было в феврале во Флоренции. По этому поводу я сегодня нахожусь под впечатлением воспоминания об очень приятном двухнедельном пребывании во Флоренции. Будете ли Вы в Париже? Я получил от Юргенсона известие, что в августе в Париже под управлением Н. Г. Рубинштейна состоятся 4 концерта из русской музыки. Примите это к сведению, друг мой. Из моих вещей будут исполнены: концерт для ф[орте]п[иано], «Буря», «Франческа», две части из нашей симфонии. В своё время я извещу Вас обстоятельно о времени этих концертов, на тот случай, что Вы захотите пригнать Вашу поездку в Париж к тому времени, когда они состоятся. К участию в них приглашена, между прочим, Лавровская. До свиданья, добрый, милый друг. Ваш, П. Чайковский

Verbovka 4 July My dear Nadezhda Filaretovna! I have become spoiled by receiving such frequent letters from you. A week and a half has now elapsed since I received your last letter, and now I am starting to worry: are you well, is everything fine? At the same time, I understand that it is not easy for you to find a convenient moment for written correspondence. Here is what I want to propose to you, my friend. In order to prevent any misunderstandings between us in the even of not receiving an expected letter, let us agree that I shall write you at least one letter a week, and you at least one every 2 weeks. I am taking it upon myself to write the greater portion because I tend to write little, but often, while you tend to write rarely, but at length. Do you agree with this? I often have the unpleasant thought that Brailovo will not leave you with particularly agreeable memories. The weather is probably no less unfavourable for you as it is for us here. Not a day goes by without thunderstorms and rain, the nights are very cold, and the days grey and windy. I imagine you seldom venture into the woods. That is a pity. All would be well for us here in Verbovka, were it not for the fact that there is constant illness. My sister has fully recovered, but the children are falling ill one after another. One of my little nephews alarmed us all: he started with an intestinal infection, which, fortunately, was prevented in time. My brother Anatoly had an eye infection — he is also better now. My niece Vera (the one who was injured in Kiev) has an abscess in her ear, and she, poor thing, has not slept for several nights. My health is as good as could I could wish for, apart from one new and very odd phenomenon that has been repeating itself every evening for some time now. Around 9 o'clock I am seized by some sort of unbearable drowsiness, accompanied by a complete collapse of all my strength, as a result of which I am unable to speak or listen to others. I have the urge to run away somewhere, to hide, vanish, to not be. At the same time, I already know from experience that I must overcome this drowsiness, if I do not want to suffer the whole night from a sinking heart, nightmares and tormenting dreams. This struggle lasts the whole evening. But, of course, this is nothing more than a manifestation of nerves, to which one ought not to pay the slightest attention. What protects me from this condition is, firstly, effort of will, and secondly, a glass of wine. My work is progressing quite slowly, and not as successfully as I should like. However, the sonata has been ready for some time, and today I began copying out a few romances — some written abroad, some at Kamenka in April. One of the romances I wrote out today is based on a text by Lermontov: "Love of a Dead Man". I wrote this because in one of your letters you cited this poem to me as confirmation of one of your opinions regarding the relationship of poetry to music. That was in February in Florence. For this reason I find myself recalling memories of a most pleasant fortnight spent in Florence. Are you going to Paris? I received news from Jurgenson that 4 concerts of Russian music are to take place in Paris in August, under the direction of N. G. Rubinstein. Please take this into consideration, my friend. The following of my works will be performed: the Piano Concerto, "The Tempest", "Francesca", and two movements from our symphony. I shall inform you of the precise dates of these concerts in due course, in the event that you want to arrange your journey to Paris to coincide with them. Incidentally, Lavrovskaya is amongst those invited to participate. Until we meet, my good, dear friend. Yours, P. Tchaikovsky