Letter 4019

Date 30 January/11 February 1890
Addressed to Antonina Tchaikovskaya
Where written Florence
Language Russian
Autograph Location Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve
Publication П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 3 (1936), p. 648–649
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XV-Б (1977), p. 32–34
Existenzkrise und Tragikomödie. Čajkovskijs Ehe. Eine Dokumentation (2006), p. 416–418 (German translation)
Notes Draft. Enclosed with Letter 4020 to Pyotr Jurgenson [1]

Text and Translation

Russian text
(original)
English translation
By Luis Sundkvist
Антонина Ивановна!

Вы совершаете в последнее время целую серию поступков детски-неосмысленных, и я принуждён наказать Вас, как наказывают детей, т. е. лишением их какого-либо материального блага. Я лишаю Вас одной трети Вашей пенсии; отныне, впредь до изменения, Вы будете получать 100 рублей. Уведомляю Вас об этом и при сём считаю не излишним побеседовать с Вами, хотя плохо надеюсь, что Вы прочтёте в моих строках то, что в них есть, а не то, что Вы вообразите. Вы, опять-таки как дети, верите в создание Вашего воображения как в истину. Пожалуйста, прочтите внимательно то, что я Вам сейчас скажу, и хоть раз в жизни отнеситесь сколько-нибудь здраво к суровой и печальной действительности.

Четыре года тому назад в письме, преисполненном уничижения, Вы просили у меня денежной помощи. Вы таковой не заслуживали и вот почему:

1) Когда в 1878 г[оду] я предлагал Вам средство, к которому прибегают всё неудачно соединившиеся супруги, Вы по какому-нибудь слепому капризу от развода, давшего бы и Вам и мне свободу, наотрез отказались;

2) Расставшись со мной, Вы были гораздо богаче меня, и я не виноват в том, если Вы маленького состояния своего не сохранили;

3) Отказавшись от развода, Вы сначала систематически отравляли мне жизнь то письмами с бранью, попрёками, какими-то угрозами (смысла коих я никогда не мог понять), то появлением своим у меня и преследованием из одной столицы в другую;

4) Вступивши в нелегальную связь с неизвестным мне человеком, Вы перестали адресовать мне письма и просьбы только потому, что боялись каких-то моих воображаемых посягательств на Ваше благополучие (о чём впоследствии Вы мне весьма подробно писали);

5) От связи этой Вы имели трёх детей, коих отдали в Воспитательный дом!!!! (Об этом имеется также очень подробное письмо Ваше.)

6) В то время, когда Вы ко мне обратились, т. е. четыре года тому назад, Вы были совершенно здоровы и способны к труду.

Итак: отказавшись от развода, заслуживши моё справедливое негодование за преследование меня, быв женщиной состоятельной, поместив, несмотря на то, детей своих в Воспитательный дом и, следовательно, быв совершенно здоровой, не старой и лишённой забот, — Вы заслуживали отказа.

Однакож, жалея Вас, я назначил Вам 50 р[ублей] в месяц, и благодарность Ваша тогда была безгранична, ибо смутно Вы сознавали, что не имеете ни малейшего права требовать от меня чего бы то ни было. Весьма скоро затем, я, сделавшись богаче вследствие высочайше дарованной пенсии, удвоил мою ежемесячную помощь Вам. Не прошло после того и году, как Вы пожелали нового увеличения её. Я и тут согласился. Теперь Вы предъявляете какие-то совершенно фантастические требования, доходящие до того, что Вы желаете места в консерватории, ссылаясь на пример А. И. Губерт!!!!

Ваша новая мания писать прошения, жалобы и письма становится, наконец, для меня несносна. Я не имею никакого права препятствовать Вам в этом, и хотя каждым новым произведением неутомимого пера Вашего Вы даёте лишь новое очевидное доказательство всей правоты моей, — но у меня нет ни малейшей охоты своими трудовыми деньгами увеличивать Ваше материальное благополучие, когда Вы выказываете так много неблагодарности и забывчивости о весьма недавнем прошлом!

Всё это я говорю, очень сожалея, что должен высказать много для Вас неприятного. Но виноват ли я, что Вы вызываете меня на крутые меры? А между тем, как легко бы Вам было вызывать во мне лишь одно живое желание по возможности услаждать Вашу действительно безотрадную жизнь. Очень рад был бы навсегда искоренить из моего сердца недобрые чувства к Вам, быть Вам по мере сил полезным, быть, одним словом, для Вас хоть и издали, но помощью и опорой. Увы! Как только жалость к Вам берёт у меня верх над недоброжелательством, как только у меня является охота выказать Вам участие и забвение прошлого, — Вы с удивительным непониманием, с непостижимою бестактностью, с совершенно невероятным в Ваши годы легкомыслием снова восстановляете меня против себя.

Я узнал от Петра Ивановича, что вы писали Рубинштейну. Это поистине непостижимо!!!

Чаша терпения переполнилась

Прошу Вас не отвечать мне, иначе я приму ещё более крутые меры.

Прощайте. Не скоро теперь буду писать Вам. Постарайтесь понять, как Вам следует вести себя. А если Вы не поймёте, то тем хуже для Вас.

П. Чайковский

Ещё посоветую Вам стряхнуть с себя Вашу враждебность к П. И. Юргенсону, которого ещё так недавно Вы восхваляли. Он, с своей стороны, никакой враждебности к Вам не питает и может быть отличным посредником между нами.

You have recently been committing a whole series of childishly thoughtless actions, and I am forced to punish you as children are punished, that is, by depriving them of some material good [2]. I am depriving you of one third of your pension [3]. From now on, until some change occurs, you will receive 100 rubles. I am informing you of this and, moreover, I think it would not be out of place to have a discussion with you, even though I have few hopes that you will read in these lines what they actually contain rather than what you imagine them to say. Again like small children, you believe in the products of your imagination as if they were the truth. Please read through carefully what I am going to tell you now, and for once in your life face up to harsh and sad reality with some degree of common sense.

Four years ago, in a letter full of self-abasement, you asked me for financial assistance [4]. You did not deserve such assistance because of the following:

1) When in 1878 I offered you a means to which all unhappily married spouses have recourse, you, out of some blind caprice, flatly refused a divorce, which would have given both you and me our freedom;

2) When you separated from me, you were far richer than me, and it is not my fault if you were not able to preserve your small fortune;

3) After refusing a divorce you at first systematically poisoned my life now by letters containing insults, reproaches, and various threats (whose meaning I could never understand), now by turning up at my lodgings and by pursuing me from one capital to the other [5];

4) After you entered into an unlawful liaison with a man whom I did not know, you stopped addressing letters and requests to me merely because you were afraid of some imaginary encroachments upon your well-being on my part (as you subsequently told me in a very detailed letter) [6].

5) From this liaison you had three children, which you handed over to the Foundling Hospital!!!! (I also have a very detailed letter from you about this) [7];

6) At the time when you addressed your request to me, that is, four years ago, you were quite healthy and fit for work.

Thus: in view of the fact that you refused a divorce; incurred my just indignation because of your pursuit of me; placed your children in the Foundling Hospital, even though you were well-off; seeing, therefore, that you were then quite healthy, not yet old, and free of worries, you deserved to have your request turned down.

Nevertheless, taking pity on you, I granted you 50 rubles a month, and your gratitude was then boundless, because you vaguely sensed that you did not have the least right to demand anything whatsoever from me. Very soon afterwards, after I became richer thanks to the imperial pension granted to me [8], I doubled my monthly assistance to you. But before the year was out, you were already requesting a further increase in your pension. I consented to this. Now you are making some utterly preposterous demands, even going so far as to request a post at the Conservatory, citing the example of A. I. Hubert!!!!

Your new craze for writing petitions, complaints, and letters is truly becoming unbearable for me. I have no right to prevent you from doing so, and although with each new product of your indefatigable pen you are merely giving new obvious proof of how right I am, still I have not the least desire to use my hard-earned money to increase your material prosperity, seeing that you manifest so much ingratitude and forgetfulness with regard to the quite recent past!

While saying all this I am very sorry that I have to say so much that is unpleasant to you. But am I to blame if you provoke me to take drastic measures? And yet how easy it would have been for you to awaken in me nothing but the keen desire to sweeten, as far as possible, your life, which is indeed cheerless. I would be very glad to eradicate from my heart once and for all my ill-feeling towards you, and to be as helpful to you as I can—in short, to be a source of assistance and support for you, even from afar. Alas! As soon as pity for you prevails in me over ill-feeling, as soon as I become keen to manifest my sympathy for you and to let bygones be bygones, you, acting with an astonishing lack of understanding, with incomprehensible tactlessness, with a thoughtlessness that is quite incredible at your age, again contrive to set me against you.

I have found out from Pyotr Ivanovich that you have written to Rubinstein. This, truly, is incomprehensible!!!

My patience is exhausted.

I ask you not to reply to me, as otherwise I shall take even more drastic measures.

Farewell. Now it will be a long time before I ever write to you again. Try to understand how you ought to behave. If you don't manage to understand, it will be all the worse for you.

P. Tchaikovsky.

I also advise you to shake off that hostility of yours towards P. I. Jurgenson, whom not so long ago you were praising to the skies. He for his part harbours no hostility towards you and he can be a splendid intermediary between us.

Notes and References

  1. Tchaikovsky enclosed this letter with Letter 4020 to Pyotr Jurgenson and asked him to decide whether or not it should be forwarded to Antonina. Jurgenson decided not to do so.
  2. By "thoughtless actions" Tchaikovsky is referring to Antonina's attempt in November 1889 to send a petition to the Tsarina, in which she asked to be made headmistress of one of Saint Petersburg's schools for girls of the nobility, as well as to her more recent petition, in January 1890, to Anton Rubinstein, in which she asked to be appointed to a post at the Moscow Conservatory. See Антонина Чайковская. История забытой жизни (1994), p. 89–92.
  3. On 1/13 July 1886 Tchaikovsky began paying Antonina a pension again: the amount was fixed at 50 rubles a month. This was doubled to 100 rubles on 1/13 November 1888, and in March 1889 Tchaikovsky decided to raise her pension yet again, so that Antonina now received 150 rubles a month. See Антонина Чайковская. История забытой жизни (1994), p. 79, 85–87.
  4. On 22 June/4 July 1886, while at Maydanovo, Tchaikovsky received a letter from Antonina, which has not survived but which evidently contained the request for financial assistance referred to here. Tchaikovsky answered the following day (but his letter is also not extant). A few days later, he received another letter from his wife, and on 1/13 July he wrote both to her (this letter has not survived) and to Jurgenson (Letter 2992), informing his publisher that he was granting Antonina a pension again (50 rubles a month). See Антонина Чайковская. История забытой жизни (1994), p. 79.
  5. On 24 March/5 April 1879, Antonina went to Anatoly's flat in Saint Petersburg, where Tchaikovsky was then staying, and entreated her husband to allow her to live with him again, under whatever conditions. Three days later, she accosted Tchaikovsky on the street. The composer left Saint Petersburg for Moscow on 1/13 April, but on 5/17 April Antonina, accompanied by her half-sister, turned up at the hotel where he was staying, in order to discuss the terms of the alimony which she was to receive. See Антонина Чайковская. История забытой жизни (1994), p. 62–63.
  6. Letter from Antonina Tchaikovskaya to the composer, 20 July/1 August 1886, in which Antonina explained that five years earlier she had been very afraid when, shortly after the birth of her first illegitimate child, a lady (as it turned out, Sofiya Jurgenson) came to her lodgings and asked her various questions. Antonina suspected that this lady had been sent by Tchaikovsky, and that her husband was trying to gather evidence against her. This letter is published in full in Антонина Чайковская. История забытой жизни (1994), p. 230–234. Antonina had been living with a lawyer called Aleksandr Shlykov from 1881 till his death in 1888, and they had three children, all of whom were given away to an orphanage.
  7. This seems to be the same letter of 20 July/1 August 1886 referred to in the above footnote.
  8. On 2/14 January 1888, while on tour in Germany, Tchaikovsky received a telegram informing him that Alexander III had granted him a lifetime annuity of 3,000 rubles.